ПАТРИК ПРИНГЛ "ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПОД ВОДОЙ", 1963

ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА / МЕНЮ САЙТА / СОДЕРЖАНИЕ ДАННОЙ СТАТЬИ

В последующие двадцать лет Ле Приер не занимался водолазным делом совершенно, но в 1925 г., будучи в Париже, он имел случай наблюдать, как человек, находясь в стеклянном резервуаре, заполненном водой, демонстрировал паяльную лампу. На нем было водолазное снаряжение нового образца, сконструированное неким Фернезом. По виду этого человека можно было судить, что чувствует он себя очень неважно. Он был без шлема, но в защитных очках с резиновой оправой. Под напором воды стекла очков плотно, до боли прижимались к глазам; ноздри были наглухо закрыты носовым зажимом, а зубы сжимали загубник из слишком жесткой резины. Загубник был прикреплен к трубке, выходившей одним концом на поверхность. Через трубку подавался насосом воздух.

При виде этого снаряжения Ле Приеру со всей отчетливостью представились достоинства традиционного мягкого костюма и особенно - жесткого шлема. В них всегда есть воздух, который служит прекрасным амортизатором при неизбежных переменах давления воздуха, нагнетаемого насосом. Лишив водолаза шлема и скафандра, Фернез оставил его барабанные перепонки незащищенными от болезненной вибрации и ударов. Ясно было, что если воздух водолазу подают насосом, то он нуждается в шлеме.

Ле Приер подошел к этой проблеме с другого конца. Он подумал: если у водолаза нет шлема, значит, воздух ему нельзя подавать насосом. Он решил поговорить об этом с Фернезом.

Год спустя появился аппарат Приера-Фернеза. Он во многом напоминал предыдущую конструкцию Фернеза с той лишь разницей, что теперь воздух накачивался сначала в баллон, который водолаз носил за спиной. Баллон был снабжен редукционным клапаном или регулятором, и с ним водолаз мог находиться под водой десять минут.

Через семь лет появился аппарат "Марк II", сконструированный одним Ле Приером. Очки, причинявшие боль, были заменены маской, закрывавшей все лицо. Баллон, помещавшийся теперь на груди, вмещал воздуха в два раза больше, чем прежний. Водолаз имел возможность находиться под водой у самой поверхности тридцать минут, на глубине двадцати футов - двадцать минут и сорока футов - десять минут. Для таких работ, как резка металла на затонувших судах, этого времени было, конечно, недостаточно; но Ле Приер и не стремился заменять снаряжение, которым пользовались водолазы-профессионалы. Он хотел нырять не для того, чтобы работать, а ради развлечения: охотиться, фотографировать, наблюдать жизнь под водой.

Того же хотели и другие французы, жившие у берегов тепловодного Средиземного моря. И не только французы. Американский писатель Гай Гилпатрик в двадцатые годы занимался там рыбной ловлей с багром и спускался под воду в очках, но без какого-либо дыхательного аппарата. Вот таким-то смельчакам и открывал Ле Приер ворота в новый мир.

Но он открывал их не слишком широко, так как время пребывания водолаза под водой и глубина погружения были ограниченны. Кроме того, аппарат Ле Приера требовал к себе постоянного внимания со стороны водолаза, несмотря на наличие регулятора, ибо регулятор не был достаточно чувствителен, чтобы действовать совершенно автоматически. Однако все это были мелочи для новой "породы" свободных ныряльщиков, основавших в 1934 г. клуб подводного спорта под названием "Клуб под водой".

На следующий год Луи де Корьё придумал ласты, или "ножные рули", значительно увеличивавшие возможности подводного пловца. Эта идея была не нова: еще Леонардо да Винчи думал о ластах для рук и, возможно, для ног, а преподобный отец Борелли вынашивал идею приспособлений, которые позволяли бы водолазу "плавать по-лягушачьи и иметь перепончатые руки и ноги". Таким образом, идея "человека-лягушки" принадлежит, по существу, Борелли, но впервые осуществил ее практически де Корьё.

Но для того чтобы полностью вооружить водолазов для борьбы за свободу, к их снаряжению добавили еще один предмет: очень удобную лицевую маску; изобретателями ее явились одновременно многие люди.

Если погрузить голову в воду и открыть глаза, то можно отличить свет от тьмы, но видеть предметы, как мы видим их на поверхности, нельзя. В воде световые лучи преломляются иначе, чем на поверхности, и человеческий глаз теряет способность фиксировать изображение. Предметы как они есть можно различить в том случае, если сетчатка глаза отделена от воды воздушным слоем, а это возможно лишь при условии, что вы надеваете подводные очки или маску. Этот факт люди установили еще несколько веков назад в различных уголках мира. Подводные очки разных видов создавались в странах, разделенных огромными расстояниями, таких, как Полинезия и Крит. Современная маска была создана главным образом на основе экспериментов русского инженера Алека Крамаренко, жившего в Ницце. Он видел очки, которыми пользовались японские ловцы жемчуга (два стекла, вделанные в деревянные оправы), и попробовал сделать нечто похожее сам. Обнаружив, что такие очки дают раздвоенное изображение, он заменил их одним сплошным смотровым стеклом.

Проблема далее заключалась в том, как сделать очки герметическими. Японцы достигали этого с помощью длинного куска материи, которым они на очень сложный манер забинтовывали голову. Крамаренко решил испробовать резиновые оправы. Проделав многочисленные опыты с целлулоидом, он сконструировал маску из пенистой резины. Резина фактически закупоривает находящийся в маске воздух. Такая маска, безусловно, водонепроницаема; но, решив одну проблему, Крамаренко столкнулся с другой. Воздух внутри маски имеет то же давление, что и атмосферный. Как только ныряльщик начинает погружаться, давление воды на маску усиливается. Боль от давления чувствуется уже на глубине двадцати футов, а при дальнейшем погружении положение водолаза становится все более затруднительным. Крамаренко удалось до известной степени устранить это неудобство, когда он укрепил по обе стороны внутри маски мягкие резиновые подушечки с воздухом. Под действием водяного давления этот воздух заполняет пространство под маской, образующееся в районе глазных впадин, в результате чего внутреннее и наружное давление в какой-то степени уравнивается автоматически, в соответствии с глубиной погружения.

Но найденный им метод, хотя и остроумный, не решал задачу полностью. Нужна была маска, которая покрывала бы не только глаза, но и нос. Таким образом, надобность в носовом зажиме и, следовательно, в воздушных подушечках отпадала: водолаз мог регулировать объем и давление воздуха внутри маски путем "поддувания" воздуха через нос.

Эта идея, по-видимому, пришла в голову нескольким людям одновременно, но возможно, что одним из первых был все же Максим Форжо. Ему же принадлежит патент на первую дыхательную трубку шноркельного типа, которая вместе с маской открыла пловцам доступ в подводный мир.

А между тем подводная охота из спорта постепенно превращалась в истребление рыб. Охотники-энтузиасты из всех городов, от Ментоны до Марселя, ринулись в воду с острогами, арбалетами, ружьями пружинного боя и гарпунами и в очень короткий срок почти опустошили прибрежный район. Дальнейшее усовершенствование искусственного легкого Ле Приера, работающего на сжатом воздухе, создало еще большие возможности для массового истребления рыб, и французское правительство поступило весьма мудро, приняв закон, ограничивающий подводную охоту. В дальнейшем охотникам вообще запретили использовать какие-либо дыхательные аппараты. Были запрещены также гарпуны, приводимые в действие пороховым зарядом. Подводные охотники обязывались приобретать особые разрешения и вступать в зарегистрированные охотничьи клубы. Эти меры помогли правительству спасти остатки рыбных богатств, а также в какой-то степени сберечь жизнь и самим охотникам.

Всё описанное выше имело место накануне второй мировой войны, и пока люди не начали убивать вместо рыб друг друга, в истории водолазной техники произошло еще одно событие.

Офицер французского военно-морского флота Жорж Комейнгес создал улучшенный вариант аппарата Ле Приера. Вместо одного баллона для сжатого воздуха он поставил два, уменьшил бесполезный расход воздуха и изготовил маску, напоминающую свиное рыло (типа Рукейроля-Денейруза). С таким аппаратом ныряльщик мог находиться тридцать минут на глубине тридцати футов.

Комейнгес продолжал совершенствовать аппарат и в дальнейшем сумел достичь феноменального для свободного ныряльщика результата - 175 футов. Это произошло в 1943 г., когда Кусто изобрел "акваланг" и когда в подводном мире господствовали торпеды, управляемые человеком, и сверхмалые подводные лодки.

"ЧЕЛОВЕК-ТОРПЕДА"

Никто не знает, когда, где и при каких обстоятельствах было придумано название "человек-лягушка". Это и помогло неизвестному автору названия избежать упрека в ошибке. Определение было бы более точным, если бы он сравнил подводного пловца не с лягушкой, а с рыбой.

Ласты, изобретенные Луи де Корьё в 1936 г., получали все большее и большее распространение до тех пор, пока разразившаяся война не пресекла на время это легкомысленное увлечение. Резина требовалась для более важных дел, чем подражание рыбам. В результате в 1943 г., когда английское Военно-морское министерство отдало распоряжение сконструировать плавательный костюм "человека-лягушки", включая ласты и все прочее, то в Англии не нашлось ни одной пары ластов. Никто, кажется, даже не знал, как их делать и как они вообще выглядят.

Помогла фотография в американском журнале, изображавшая очаровательную голливудскую кинозвезду, которая стояла у края плавательного бассейна с ластами на своих драгоценных ножках (хотя надела она их неправильно). Немедленно в Вашингтон был послан заказ на образцы.

К этому времени в подводной войне, которую вели вражеские стороны друг против друга, определенными успехами были отмечены боевые действия водителей торпед, или "колесниц", как их называли во флоте, и сверхмалых подводных лодок.

Рис. 4. Человек-амфибия выходит из воды. Так выглядел во время войны "человек-лягушка"

Первыми подводными "возницами" были итальянцы: их "колесницы" появились еще в первую мировую войну.

У лейтенанта медицинской службы Паолуччи и у инженера-механика ВМС майора Розетти (у каждого самостоятельно) родилась идея организации подводного нападения на австрийские корабли, стоявшие на якорях в югославском порту Пула. В 1918 г. они познакомились и вместе построили торпеду, управляемую человеком. Их "колесница" имела двадцать три фута в длину и по форме напоминала сигару; в движение она приводилась сжатым воздухом и плавала со скоростью два узла. Верхом на торпеде сидели один позади другого два человека и плыли под водой. На поверхности были видны только их головы. Розетти управлял торпедой, сидя сзади, а Паолуччи - спереди. На них были резиновые костюмы с воздушными карманами для поддержания плавучести.

Однажды темной, безлунной ночью Розетти и Паолуччи погрузили свое новое судно на торпедный катер в Венеции и пересекли Адриатическое море. В четверти мили от волнореза у Пулы их спустили на воду. Чтобы не выделяться на фоне воды, головы они обмотали блестящей материей.

Гавань Пула была ограждена несколькими оборонительными линиями. Первым препятствием была стальная сетка. Сойдя в воду, итальянцы перелезли через сетку, а потом перетащили и свою "колесницу". Но как только они поплыли по направлению к волнорезу, перед ними замаячил темный силуэт корабля. Розетти протянул руку к детонатору. Он уже готов был взорвать секретное оружие, а вместе с ним и себя с товарищем, но с корабля их не заметили, и они продолжали плыть до тех пор, пока не добрались до волнореза.

Итальянцы намеревались пробраться вдоль мола до самого входа в гавань, но по нему ходили часовые; чтобы остаться незамеченными, они держались стены мола. Итальянцы плыли, прижавшись к ней, но даже и в таком положении иногда видели часовых.

К часу ночи, все еще оставаясь незамеченными, они достигли гавани. Рассвет наступал в четверть шестого. Времени у них оставалось лишь на то, чтобы добраться до цели и вернуться обратно к ожидавшему их торпедному катеру; утром маскировка будет уже невозможна, и их легко увидят.

Один раз итальянцы уже пытались прокрасться морским путем к австрийским судам в порту Пула. Для этого они снарядили моторный катер с приделанными к нему гусеницами - подобие танка-амфибии. Но эта попытка была неожиданно пресечена: катер заметили и задержали, когда он перебирался через сетку.

Итальянцы были так близки к цели, что австрийцы, всерьез обеспокоенные, усилили свои оборонительные рубежи, преградив вход в гавань деревянным боном длиной сто восемьдесят футов, усеянным острыми трехфутовыми шипами.

Итак, у входа в гавань "возниц" ждал неприятный сюрприз. Они остановились, ухватились для большей устойчивости за бон и устроили экстренное "тактическое совещание". Начавшийся отлив вырвал из-под них торпеду и понес ее в открытое море. Паолуччи поплыл за ней и поднырнув, поймал; вдвоем они вернули торпеду к бону.

Начался дождь, и они надеялись, что часовые уйдут в укрытие. В любом случае у них не было иного выхода, кроме как взобраться на бон и перетащить через него торпеду. Они рискнули и незамеченными перебрались на другую сторону бона. Здесь их ждали три линии противоминных сеток. Они перетащили через них торпеду и, поплыв дальше, наткнулись еще на три сетки. Паолуччи предположил, что они по ошибке плыли обратно и возвратились к тем же сеткам, но Розетти убедил его в том, что ошибки не было.

Плыть было все труднее. Убыстрялось встречное течение, дождь усиливался, а их силы слабели. Торпеду опять понесло в море, так что им пришлось с трудом поворачивать ее и тащить обратно к сетке. Положение создалось отчаянное, и требовались решительные меры.

Розетти привязал конец троса к носу "колесницы" и нырнул в воду, под сетку. Паолуччи в это время оставался с торпедой. Вынырнув по другую сторону последней сетки, Розетти ухватился за нее и потянул за трос, протащив под ней своего товарища вместе с торпедой. "Колесница" затонула, но они погрузились на дно и подняли ее. "Горючее" для двигателя наполовину было уже израсходовано.

Шел четвертый час утра. Им стало ясно, что катер, поджидавший их в море, уйдет раньше, чем они успеют к нему вернуться, а других средств транспортировки для выхода из зоны противника они не имели. Впереди их ждала если не смерть, то плен. Но об этом они не думали. Все их помыслы сводились к тому, как добраться до цели и поразить ее всей мощью своего оружия.

Их целью был крупнейший из стоявших в этой гавани кораблей - линейный корабль "Вирибус Унитис".

Все время шел дождь. Они увидели первый корабль и начали, крадучись, обходить его. На это ушел еще час. А между тем дождь перешел в ливень.

"Вирибус Унитис" стоял на своем месте, его теперь хорошо было видно, даже слишком хорошо, ибо он был освещен. Итальянцы рассчитывали нанести удар под прикрытием темноты, а тут оказалось светло; при таком ярком свете нельзя было и надеяться, что их не заметят.

Налицо было явное пренебрежение правилами безопасности. Но итальянцы даже не задумались над тем, почему корабль оказался незатемненным. Их беспокоили лишь возможные последствия этого. А причина заключалась в том, что для австрийцев, находившихся в порту Пула, война уже закончилась: в этот день (30 октября) рухнула Австро-Венгерская империя.

Не зная этого, Розетти и Паолуччи готовились нанести удар, хотя и понимали, что их могут легко увидеть. Но не успели они приступить к делу, как торпеда пошла ко дну кормовой частью. Розетти оказался в воде под торпедой. Паолуччи попытался помочь ему, но это лишь ускорило погружение торпеды. Однако она всплыла снова. Сев на нее, они поплыли мимо линкора. Удалившись от корабля ярдов на сто, они выключили двигатель и по течению поплыли назад. Но они плохо рассчитали силу течения, и их опять отнесло от цели. С трудом вернулись они обратно, и на этот раз им удалось подплыть по течению прямо под носовую часть корабля.

Торпеда была снабжена двумя легко отделимыми боеголовками с магнитными устройствами, называемыми "пиявками", с помощью которых они прикреплялись к корпусу вражеского судна. Иными словами, это были магнитные мины.

Розетти нырнул и присоединил к подводной части линкора одну из мин, установив дистанционный взрыватель на 6 час. 30 мин. утра. Было четверть шестого. Паолуччи держал торпеду, но он не мог противостоять течению, и его опять понесло вместе с торпедой. После получасовой борьбы он притащил ее наконец обратно. Затем была прикреплена вторая мина.

Между тем наступил рассвет. Наконец часовые заметили их, подняли тревогу, захватили в плен и взяли на борт "Вирибуса Унитиса".

К их удивлению, экипаж корабля оказался не австрийским, а югославским, о чем свидетельствовали надписи на околышах матросских бескозырок. Предыдущей ночью, за несколько часов до того, как Розетти и Паолуччи отправились из Венеции, югославы захватили корабль и свезли австрийского адмирала на берег. Вот почему корабль был освещен: югославы праздновали победу. Такова была ирония войны: опасное и изнурительное плавание итальянцев оказалось бессмысленным.

Да, бессмысленным, но, тем не менее, успешным. Когда их взяли на борт, линкору оставалось жить всего тридцать пять минут.

Они попросили, чтобы капитан (югослав по фамилии Вукович) немедленно дал им частную аудиенцию. Капитан принял их.

- Вашему кораблю угрожает неотвратимая опасность, - сказал Розетти. - Я просил бы вас срочно распорядиться об оставлении судна вместе со всем личным составом.

Розетти не объяснил, в чем дело, но Вукович и сам догадался.

- Покинуть корабль! - скомандовал он. - К днищу прикреплена итальянская мина. Вы можете еще спастись, - сказал он, обращаясь к итальянцам.

Последние не стали ждать вторичного приглашения и прыгнули за борт. Паолуччи от усталости начал тонуть, но Розетти поддержал его, и они поплыли к берегу. Вслед за ними шла шлюпка, полная матросов с линкора. Решив, что итальянцы пошли на хитрость и солгали, желая спастись бегством, югославы догнали их и вместе с ними вернулись на корабль. Паолуччи взглянул на корабельные часы. Они показывали 6 час. 27 мин. утра.

Их стали снова обыскивать и допрашивать, а между тем часы пробили 6 час. 30 мин. В ожидании взрыва итальянцы обнялись. Но взрыва не последовало. Значит, у них все-таки ничего не получилось, хотя они и хорошо поработали!

Однако через четырнадцать минут снизу послышался взрыв, поднялся столб воды, и корабль начал тонуть. Нет, они все же сделали свое дело!

Команда покинула корабль. Итальянцы думали, что только одни они и остались на борту, но тут появился капитан Вукович, надевая на ходу спасательную куртку. Он остановился, чтобы пожать им руки, и показал на шторм-трап, свисавший с борта. По шторм-трапу они спустились на воду и с трудом поплыли к шлюпке. Сидя там, они видели, как тонет линкор, а вместе с ним и капитан. Но погиб не он один.

Итальянское правительство наградило обоих "возниц" крупными денежными суммами. Все эти деньги они пожертвовали вдовам погубленных ими югославских моряков.

***
Подводная операция такого типа была первой в истории. Она не могла оказать никакого влияния на ход первой мировой войны. Но на ход второй мировой войны ее влияние было значительным.

В 1935 г. Италия снова оказалась в состоянии войны: Муссолини воевал с Эфиопией. Имелось опасение, что английский Средиземноморский флот окажет помощь Эфиопии, и на базе в Специи два молодых инженера- механика начали разрабатывать план создания секретного оружия. Оружие, которое они придумали, было секретным, но не вполне новым. Лейтенанты Тезей и Тоски были воспитаны на опыте таких людей, как Розетти и Паолуччи, и знали историю, происшедшую в Пуле, наизусть. Их судно оказалось разновидностью "колесницы" или управляемой торпеды. Оно тоже было рассчитано на двух человек и имело отделяемые магнитные мины. Но мотор приводился в движение уже не сжатым воздухом, а электричеством; главное же отличие нового секретного оружия от примененного в Пуле заключалось в том, что "возницы" вместе со своей "колесницей" могли полностью уходить под воду.

В связи с этим возникла надобность в подводной дыхательной аппаратуре. Конечно, аппараты нужны были автономные, ибо при наличии каких-нибудь надводных устройств погружение под воду теряло смысл. По этой же причине нельзя было применить и аппарат с разомкнутой системой дыхания. Искусственное легкое, основанное на принципе Рукейроля-Денейруза (например, аппарат Ле Приера), оказалось бы непригодным, потому что человек, пользующийся им, пускает пузырьки воздуха, по которым нетрудно проследить за его движением. Итак, итальянцам нужен был автономный дыхательный аппарат замкнутой системы циркуляции воздуха. Им оставалось только поблагодарить противников за то, что такой аппарат они уже изобрели.

Для борьбы с англичанами итальянские подводники взяли на вооружение несколько измененный аппарат Дэвиса, предназначенный для выхода личного состава из подводных лодок.

Проект одобрили, видоизмененную "колесницу" построили и в январе 1936 г. успешно провели ее испытания. Был отдан приказ о строительстве новых управляемых торпед, а также организована секретная школа для подготовки личного состава.

Но война с Эфиопией закончилась, а военно-морской флот Великобритании так и не вмешался в нее. Новое оружие сдали на хранение, личный состав распустили, школу закрыли.

Прошло четыре года, и Италия вступила в войну гораздо более широкого масштаба. Тоски и Тезей начали все сначала. Через два месяца новые водители торпед были готовы нанести первый удар.

К этому времени было построено четыре торпеды, управляемые человеком. На каждую приходилось по два водителя; одна команда из двух человек оставалась в резерве.

В числе десяти находились Тоски и Тезей. Их целями были два английских линкора и авианосец, стоявшие на якорях в порту Александрия*. (Это было в ночь с 25 на 26 августа 1940 г.) Сначала торпеды вместе с командами отправили в Тобрук, захваченный в то время итальянцами. Там торпеды должны были закрепить на палубе подводной лодки и вывезти на расстояние четырех миль от Александрийской гавани; из этой точки и предполагалось подготовить удар. Подводной лодке предписывалось, спустив торпеды на воду, возвратиться в Тобрук. Разработать план возвращения подводников на базу не было возможности.

Торпеды, как и намечалось, доставили на подводную лодку; водители попрощались с друзьями и взошли на борт. Перед плаванием подводной лодке предстояло совершить пробное погружение, чтобы проверить сопротивляемость торпед давлению. Лодка выходила из залива на испытания, а в это время над нею пролетали три английских самолета-торпедоносца. Они быстро изменили курс, и одна из торпед подорвала подводную лодку. Лодка затонула вместе с "колесницами" на глубине пятидесяти футов.

Все водители торпед спаслись. Они немедленно начали нырять, чтобы выяснить, остался ли кто-нибудь из экипажа лодки в живых. Водолазное снаряжение затонуло, поэтому они вынуждены были нырять без него, пока из Тобрука не привезли новые кислородные аппараты.

После тщательного обследования затонувшей лодки Тезей наконец сообщил, что он слышал голоса, доносившиеся из кормового торпедного отсека. Установив связь с отсеком, водолазы выяснили, что там ждут помощи (по крайней мере, надеются на нее) девять человек.

Трудно было бы найти лучшую спасательную команду, чем водители торпед. Все они были специально отобраны как самые смелые, выносливые и опытные подводники. Лишенные возможности выполнить задание по потоплению кораблей в Александрии, они использовали все свои навыки для выполнения другой, возможно, еще более трудной задачи - спасения девяти человек, запертых в торпедном отсеке. В лодке имелась спасательная камера, через которую можно было бы выйти, но беда заключалась в том, что ее наружную крышку взрывом зажало так сильно, что нельзя было ее открыть.

Водители торпед трудились при свете подводных прожекторов всю ночь, стараясь открыть камеру. Одновременно двое из попавших в западню напирали на крышку изнутри. Уже на рассвете водолазы прикрепили к крышке конец троса и с помощью лебедки, установленной на тральщике, наконец оторвали ее. Подплыв к камере, водители торпед столкнулись лицом к лицу с теми двумя, которые толкали крышку изнутри, но они давно уже были мертвы.

Внутренняя крышка спасательной камеры тоже оказалась зажатой. Люди в лодке находились на грани безумия и смерти. Непрерывно накапливавшийся углекислый газ в сочетании с газами, выделявшимися затопленными батареями аккумуляторов, довел их до последней степени отравления.

Водолазы сообщили им, что у них осталась только одна возможность спастись.

- Откройте внутреннюю крышку спасательной камеры и затопите отсек. Крепко держитесь друг за друга, чтобы напор воды не сбил вас с ног. Как только отсек наполнится водой, выходите через горловину люка и выбирайтесь наверх.

Люди в лодке обсудили данные им указания и ответили, что не станут их выполнять. Голос рассудка должен был им подсказать, что у них есть только одна возможность спастись, но беда в том, что они уже почти лишились рассудка. Все же водолазы попытались побудить их к действию.

- Если через полчаса вы не сделаете то, что вам сказано, мы предоставим вас самим себе, - объявили они и в подтверждение своих слов поднялись на поверхность.

Прошло около двадцати девяти минут, и на голубой глади моря появился столб бурлящей воды. Все-таки они открыли люк! И вот первый из них с пронзительным криком вынырнул на поверхность. Тоски, ждавший поблизости, чтобы в нужный момент прийти на помощь, впоследствии написал об этом моменте замечательные по взволнованности слова: "После двадцатичетырехчасового пребывания в стальном склепе, в полном мраке, доведенный почти до безумия, задыхаясь от отравленного газами воздуха, этот человек, вырвавшийся из мучительной агонии и увидевший солнце, жизнь, мир, издает громкий крик, заявляя о своем праве на жизнь. Это был вопль новорожденного, усиленный в сто раз энергией его двадцати лет. За ним, с короткими интервалами, следуют другие, и глаза некоторых из нас блестят от невыплаканных слез".

⇦ Ctrl предыдущая страница / следующая страница Ctrl ⇨

ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА / МЕНЮ САЙТА / СОДЕРЖАНИЕ ДАННОЙ СТАТЬИ 

cartalana.orgⒸ 2008-2020 контакт: koshka@cartalana.org