ПАТРИК ПРИНГЛ "ПРИКЛЮЧЕНИЯ ПОД ВОДОЙ", 1963

ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА / МЕНЮ САЙТА / СОДЕРЖАНИЕ ДАННОЙ СТАТЬИ

Книга Патрика Прингла "Приключения под водой" представляет собой научно-популярный труд, посвященный истории развития водолазного дела с конца XIX столетия до наших дней. В живой, занимательной форме автор рассказывает о пионерах водолазного дела, о мужестве и изобретательности людей, осваивающих морские глубины.

Приводится много захватывающих драматических эпизодов из жизни водолазов во время экспедиций по розыску и спасению затонувших судов, поднятию ценностей, произведений искусства и памятников древней культуры. Рассказывается об участии водолазов и моряков подводного флота в первой и второй мировых войнах.

Интересно описание работ, проводившихся в Нью-Йоркском порту в 1942 г., по поднятию затонувшего французского лайнера "Нормандия", по извлечению слитков золота с английского судна "Ниагара", затонувшего в 1940 г. недалеко от берегов Новой Зеландии, описание операций по потоплению итальянскими "живыми торпедами" английских линкоров "Вэлиент" и "Куин Элизабет", описание подводных киносъемок американца Уильямсона и его поединка с акулой и др.

Много места уделено автором энтузиастам водолазного дела французам Кусто и Дюма, создавшим современный акваланг, и швейцарцу Пиккару, построившему батискаф, давший возможность опускаться на глубину свыше 4000 метров.

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Консультант по морским вопросам и автор комментариев капитан 2-го ранга Н.И. ФОМИН

В ВОДОЛАЗНОМ КОСТЮМЕ

Семеро мужчин находились на дне моря, когда перед ними появилась черная тень, зловеще отчетливая в прозрачной воде Торресова пролива. В тот же миг ныряльщики прекратили сбор раковин и устремились к поверхности. По контурам тени они поняли, что это - акула.

Шесть человек благополучно добрались до лодки, седьмой же, по имени Трикл, отстал и оказался под самой акулой.

Это была тигровая акула, огромная, каких Трикл еще никогда не видел. Она висела над ним, как корпус корабля.

Трикл был хорошим пловцом и проявил всю свою ловкость, чтобы отпугнуть хищника: он извивался, вертелся, яростно греб руками, но все было напрасно. Когда он находился еще в шести футах от поверхности, акула стремительно метнулась вперед - и голова, шея и левое плечо гавайца оказались в ее огромной, широко разинутой пасти. (Фут равен 30,48 см) Сквозь защитные очки Трикл увидел ряды острых зубов. В то же мгновение он почувствовал, как эти зубы впиваются в его тело.

Ничего, кроме очков, на нем не было. Все семеро ныряльщиков работали без всякой одежды, набрав столько воздуха, сколько вмещали их легкие. Ныряя на глубину восьми морских саженей (сорока восьми футов), они не могли длительное время находиться под водой, рискуя выдохнуть воздух до того, как всплывут на поверхность. С легкими, наполненными воздухом, можно всплыть быстро; если же выдох делается еще под водой, то человек теряет плавучесть и тонет.

Трикл был уже не в силах сдерживать дыхание, но он и не погружался - этому мешала акула. Трикл почти потерял всякую надежду на спасение, но все еще боролся свободной правой рукой. И вдруг его пальцы наткнулись на глаз акулы. Ногти у Трикла были длинные, и он вцепился ими в этот глаз.

От неожиданной боли акула разжала челюсти, и Трикл, сделав последнее отчаянное усилие, выбрался на поверхность, где его быстро втащили в лодку и тотчас переправили в больницу, на остров Торсдей. Врачи зашили ему раны. Следы зубов вокруг шеи были сфотографированы.

Эту историю рассказал Джек Макларен, известный австралийский искатель жемчуга, посетивший Трикла в больнице.

"Акула чуть не съела меня, но она не сможет лишить меня работы, - заявил Трикл Макларену. - Я не боюсь".

И через несколько недель Трикл снова нырял.

Современные голые водолазы (такие, как Жак Ив Кусто и Ганс Хасс) установили, что большинство акул не нападает на людей, если последние не обнаруживают страха и не пытаются бежать. Но дело в том, что Кусто и Хасс обычно ныряют с кислородными или воздушными баллонами за спиной и поэтому могут проявлять выдержку при встречах с акулами, не рискуя надорвать легкие. И тем не менее, если не считать дыхательного аппарата, маски (взамен очков) и ластов, снаряжение у них такое же скудное, как и у прежних искателей жемчуга с островов южной части Тихого океана. Нынешние водолазы пришли к тому же, с чего начинали древние. Но путь этот был длинен.

***
Человеческий организм приспособлен только к кратковременным погружениям под воду. Еще ни одному человеку не удавалось пробыть там без специальной аппаратуры хотя бы пять минут. Нашлось несколько человек, сумевших продержаться под водой больше того времени, которое потребовалось Роджеру Баннистеру для побития рекорда в беге на одну милю; однако ныряльщики при этом не погружались глубоко и не затрачивали физическую энергию, пока находились под водой.

Голые ныряльщики, добывающие устрицы и губки, редко выдерживают более двух минут, большинство же могут находиться под водой и того меньше. Предел глубины погружения для них - около двенадцати морских саженей (72 фута). Даже если они и имеют с собой груз, позволяющий опуститься на большую глубину, погружение и подъем отнимают так много драгоценных секунд, что почти не остается времени для сбора раковин и губок.

Известно, что если человек вместо воздуха вдохнет в легкие чистый кислород, то он может не дышать в течение пятнадцати минут и больше. Но голому ныряльщику, лишенному специального снаряжения, негде добыть кислород; если же такое снаряжение имеется и водолаз может воспользоваться им, то не лучше ли ему брать это снаряжение с собой (как это делают Кусто и Хасс) и дышать под водой без затруднений в течение более длительного времени?

***
Акваланг - современное изобретение, но идея этого аппарата родилась задолго до того, как ныряльщик впервые надел водолазный костюм, ставший теперь традиционным. Уже на протяжении многих тысячелетий люди совершают кратковременные погружения для сбора губок, и еще древние греки думали над тем, как удлинить срок пребывания водолаза под водой. Все понимали, что для этого водолаз должен быть обеспечен запасом воздуха, большим, чем тот, который способны вместить его легкие. Это могло быть достигнуто в основном двумя средствами, к которым мы и до сих пор прибегаем: либо водолаз получает воздух через трубку, выходящую одним концом на поверхность, либо берет баллон с запасом воздуха с собой под воду.

Греки пользовались и тем и другим. Они применяли и дыхательные трубки и водолазные колокола. Аристотель, описывая принцип действия дыхательной трубки, сравнивал ее с хоботом, через который дышит слон, когда погружается в воду. Так и выглядел этот древнегреческий предшественник шноркеля. Недостатки этого приспособления обнаруживались сразу же, как только оно находило практическое применение. С ним водолаз не мог погрузиться глубже чем на 2-3 фута, поскольку воздух через трубку приходилось втягивать в себя - воздушного насоса тогда не было.

Водолазный колокол в Древней Греции применялся тоже без насоса, поэтому я и отношу его к категории автономных аппаратов, а не зависимых от подачи воздуха с поверхности. Конечно, этот колокол не допускал свободы передвижения под водой, так как подвешивался на канате, но тем не менее заключенный в нем воздух был отделен от поверхности слоем воды.

Нырянием занимались и древние римляне. По свидетельству Плиния, они тоже пользовались дыхательными трубками, а когда им нужно было погрузиться на дно, чтобы достать губку, они полагались лишь на свои легкие. Из губок римские воины делали себе фляги для питьевой воды.

Так было в древние времена и продолжалось, по-видимому, более тысячи лет. Так было и в средневековье, когда водолазной науки еще не существовало. Появилась она вместе с другими науками в XV в. и сразу же дала миру ряд замечательных открытий в области водолазной техники. Правда, эти открытия оставались еще на бумаге, но ведь и большинство изобретений возникает сначала на бумаге. Одним из первых таких изобретений, появившихся на чертежной доске, был кожаный водолазный костюм с металлическим шлемом, снабженным двумя иллюминаторами и дыхательной трубкой, которая соединялась с погружаемым под воду воздушным баллоном.

В записных книжках Леонардо да Винчи, относящихся примерно к 1500 г., имеются эскизы дыхательной трубки-шноркеля, водолаза в маске с прикрепленным к его груди воздушным баллоном и комплекта автономного водолазного снаряжения, включающего дыхательное устройство. Эти приспособления тоже представляли собой лишь идеи, но они показывают, что Леонардо проектировал водолазные устройства двух типов: автономного действия и зависимые от подачи воздуха сверху.

Конечно, Леонардо да Винчи не был знатоком водолазного дела. Спроектированное им снаряжение для искателей жемчуга в Индийском океане состояло из дыхательной трубки шноркельного типа и жесткого шлема с застекленными отверстиями для глаз и даже с шипами для защиты от рыб, однако в таком костюме невозможно было нырять глубже чем на 2-3 фута. По-видимому, Леонардо не учитывал воздействия давления воды на грудную клетку человека.

Давление является следствием веса. Воздух имеет вес, отсюда и атмосферное давление. Нормальное давление атмосферы на уровне моря составляет около 14,7 фунта на квадратный дюйм. Мы не ощущаем его, поскольку давление воздуха внутри человеческого организма равно внешнему давлению. Но если воздух из тела человека выкачать насосом, то грудь его будет раздавлена почти двухтонным давлением атмосферного воздуха.

На уровне моря атмосферное давление больше, чем на вершине горы, потому что воздух внизу уплотнен тяжестью его верхних слоев. Мы живем, так сказать, на дне воздушного океана. То же происходит и в море: наибольшая плотность воды и, следовательно, наибольшее давление наблюдаются на дне. У самой поверхности океана давление воды почти равно нормальному атмосферному давлению. По мере того как водолаз погружается, давление увеличивается, поскольку вес воды, давящей сверху, все время возрастает.

Вода гораздо тяжелее воздуха, поэтому и давление на тело по мере его погружения в воду возрастает быстрее, чем в воздушной среде. С каждым футом глубины оно увеличивается почти на полфунта на квадратный дюйм площади тела. Следовательно, когда водолаз погружается под воду с дыхательной трубкой-шноркелем, давление на его тело снаружи становится все большим и большим по сравнению с давлением воздуха в его грудной клетке. Естественное движение воздуха направлено из области большего давления в область меньшего, т.е. вверх, а не вниз по дыхательной трубке. Находясь у самой поверхности воды, водолаз может помешать этому естественному движению с помощью мышц грудной клетки: напрягая мышцы, он удерживает воздух внутри тела. При дальнейшем погружении мышечное усилие должно увеличиться, и уже на глубине в два-три фута давление воды окажется непосильным для мышц.

Если бы искатели жемчуга воспользовались дыхательной трубкой Леонардо, действовавшей подобно поднятому хоботу слона, то они бы задохнулись.

Древнегреческие и древнеримские ныряльщики, применявшие дыхательные трубки, должно быть, знали об этом явлении, хотя и не умели его объяснить. Да и сам Леонардо обнаружил бы его, если бы подверг свое изобретение простейшему испытанию. Однако его идеи остались в записных книжках и при жизни автора не были опубликованы. Поэтому изобретение практически применимого водолазного костюма задержалось до тех пор, пока не был создан водолазный колокол.

Простейший водолазный колокол автономного действия применялся на глубинах, значительно превышающих два-три фута. Такие колокола применялись в спасательных работах уже в начале XVI в.

Принцип действия водолазного колокола, как древнего, так и современного, весьма прост. Укрепите зажженную свечу на пробке и опустите ее на воду. Затем возьмите стакан, переверните его вверх дном, накройте свечу и погрузите в воду. Свеча окажется под водой вместе со стаканом, но она останется сухой и не перестанет гореть. Объясняется это просто: окружающая стакан вода не позволяет воздуху выйти наружу, и он там остается.

Но хотя воздух и остается в стакане, объем его уменьшается. Дело в том, что воздух, являясь смесью газов, легко сжимается. Давление воды заставляет его уменьшаться в объеме. Чем выше давление на стакан, тем меньше заключенный в нем объем воздуха. Но свеча продолжает гореть, пока в воздухе есть кислород. Потом она гаснет.

Водолазный колокол напоминает перевернутый стакан, а человека, находящегося под ним, можно сравнить с зажженной свечой. На воздух, которым он дышит, оказывается такое же давление, как и на окружающую человека воду, поэтому его грудная клетка остается невредимой. При желании он может выйти на короткое время из колокола, чтобы выполнить какую-либо работу под водой, а затем возвратиться в него, если нужно, за новым запасом воздуха.

Первые водолазные колокола имели существенные недостатки. Уже на глубине тридцати трех футов уровень воды в колоколе достигал половины его высоты, и если колокол был недостаточно велик, его нельзя было держать под водой долго, ибо человек, находившийся в нем, быстро использовал весь имевшийся в воздухе запас кислорода. Преодолеть эту трудность можно лишь одним способом - подачей свежего воздуха в водолазный колокол.

Но как это сделать? Если просто провести трубку с поверхности в колокол, то весь имеющийся в нем воздух под давлением воды устремится вверх. Эту трудность удалось преодолеть или по крайней мере избежать ее астроному доктору Эдмунду Хэлли. Он пришел к выводу, что нет вообще надобности в какой-либо трубке. Хэлли просто погружал в воду герметически закупоренные бочки, наполненные воздухом, и пользовался ими для пополнения запаса воздуха в колоколе.

Так было в 1690 г. А спустя сто лет Джон Смитон, строитель третьего Эддистоунского маяка, придумал более радикальное решение - применение воздушного насоса. Он предложил соединить трубкой колокол с поверхностью воды, но не позволять воздуху выйти наружу, а нагнетать его сверху. Это помогало не только возместить потерю кислорода, но и вытеснить из колокола воду, а вместе с ней и избыточный воздух, который, выходя на поверхность, образовывал огромные пузыри. Таким образом, людям, находившимся на дне моря под колоколом, стало гораздо удобнее работать.

Идея Смитона не была оригинальной. Первенство в этом отношении принадлежит французскому физику Дени Папену, предложившему насос еще до того, как Хэлли начал испытывать свои бочки. Однако Смитон первый применил насос на практике. Он сконструировал первый современный водолазный колокол. И значение его работ не только в этом. Изобретение Смитона вывело водолазный колокол из категории автономного снаряжения и создало условия для использования подачи воздуха с поверхности, после чего появление водолазного костюма стало не только возможным, но и неизбежным.

Однако это не умаляет заслуги Августа Зибе, сконструировавшего в 1819 г. первый практически применимый водолазный костюм. Он состоял из металлического шлема (с иллюминатором на лицевой стороне) и куртки, доходившей водолазу до пояса. Шлем соединялся трубкой с поверхностью. Воздух подавался в шлем с помощью насоса. Избыточный воздух выходил из-под краев куртки у талии.

Такой открытый водолазный костюм представлял собой разновидность экономичного и сравнительно гибкого водолазного колокола. Главным его недостатком было то, что водолаз не мог свободно нагибаться, не рискуя открыть доступ воды под куртку.

Восемнадцать лет спустя Зибе устранил этот недостаток, сконструировав закрытый костюм, основанный на том же принципе, что и открытый. Однако теперь все тело водолаза, кроме кистей рук, покрывал цельно- сшитый комбинезон, причем на запястья надевались водонепроницаемые манжеты. Избыточный воздух выходил через клапан в шлеме.

Закрытый костюм Зибе и есть тот скафандр, который применяется в усовершенствованном виде в настоящее время.

(Утверждение автора о том, что закрытый водолазный костюм, сконструированный Августом Зибе в 1837 г., используется в усовершенствованном виде и в настоящее время, не соответствует действительности. На самом же деле прототипом современного вентилируемого водолазного костюма является снаряжение, предложенное русским мастером Гаузеном в 1829 г.

Водолазное снаряжение Гаузена, состоящее из водонепроницаемой одежды, металлического шлема и грузов, для того времени являлось лучшим в мире и широко применялось во всех государствах до 70-х годов XIX в. Длинный шланг, с помощью которого в шлем подавался сжатый воздух, позволял водолазу передвигаться в любом направлении на сравнительно большое расстояние.

Впервые же водолазный костюм был изобретен в 1719 г. замечательным изобретателем-самоучкой, крестьянином подмосковного села Покровское Ефимом Никоновым. Этот костюм, состоявший из деревянного шлема и одежды из юфтовой кожи, уже содержал в себе основные элементы современного водолазного снаряжения).

Внешне он неуклюж. Процесс надевания его утомителен и отнимает много времени, а передвигаться в нем на поверхности, имея на ногах башмаки со свинцовыми подошвами, весьма трудно. Шлем тяжел. В довершение всего перед спуском на водолаза навешивают два сорокафунтовых груза.

Но как только водолаз скрывается под водой, эти грузы буквально сваливаются у него с плеч. Если ему захочется прекратить спуск, он может обезвесить себя. Воздух, нагнетаемый сверху, придает ему плавучесть, которую можно контролировать, регулируя выдыхательный клапан в шлеме. Когда водолаз хочет подняться, он лишь слегка прикручивает винт клапана и всплывает на поверхность с нужной ему скоростью.

Водолаз, одетый в скафандр, дышит нормально и всегда имеет достаточный приток воздуха. Если он не погружается на большую глубину, то может находиться под водой в течение часа или дольше. При необходимости под скафандр надевается теплая одежда.

Под водой водолаз может видеть, ходить, действовать руками, нагибаться и даже ложиться, если будет соблюдать осторожность. Он имеет возможность разговаривать с людьми, находящимися на поверхности, по телефону, а с товарищем-водолазом - путем перестукивания по шлему. Однако он не может по-настоящему плавать, так как лишен свободы передвижения. Он вынужден погружаться ногами вниз, а оказавшись на дне, - передвигаться медленно. Ходовой конец и воздушный шланг, протянутые сверху к скафандру, держат его на привязи. Правда, канат, охватывающий грудь, служит лишь для страховки, и водолаз мог бы спускаться без него; что касается воздушного шланга, то он находится при нем постоянно. Обычно же водолаз пользуется и еще одним линем, называемым сигнальным концом, который служит дополнительным средством безопасности.

Но лини могут стать и источниками опасности, если, например, водолазное судно из-за прилива сделает неожиданный поворот и закрутит их; или неосторожное движение - и водолаз может запутаться сам по себе, даже если наверху все идет благополучно. Например, матрос-артиллерист Янг едва не поплатился жизнью, когда предпринял ряд неосторожных действий. Вот как это было.

***
Янг получил задание поднять со дна залива Суд неразорвавшуюся торпеду. В том месте глубина достигала около четырнадцати саженей, причем торпеда зарылась в песок и ил еще на глубину семи футов. Янг пошел на спуск в половине шестого вечера, когда начинало смеркаться. Сам не замечая того, он сделал полный поворот кругом, перекрутив канат и шланг. Обвязав торпеду концом каната, он опять же бессознательно повернулся на 360 градусов. Теперь шланг оказался перекрученным вместе с канатом от торпеды. Не зная об этом, водолаз приготовился к подъему.

Поднявшись на несколько футов, Янг почувствовал, что дальше двигаться не может. Тут он понял, что случилось, и возвратился на дно, чтобы устранить неисправность. Но на дне было уже темно, поэтому ему пришлось прибегнуть к помощи подручного. Он подал соответствующий сигнал, и его начали тянуть вверх. Однако поднять его смогли не более чем на шесть футов, причем, поднимая, перевернули головой вниз.

Водолаза, одетого в скафандр, можно сравнить со спиртомером, в котором функцию капли спирта выполняет воздух. Когда водолаз поднимается головой вверх, его ноги находятся примерно на шесть футов ниже головы и, следовательно, давление на башмаки больше, чем на шлем (разница составляет примерно два с половиной фунта на квадратный дюйм). В результате этого вода, окружающая водолаза, непрерывно толкает воздух вверх. Когда же водолаз переворачивается головой вниз, то часть воздуха, находящегося в его шлеме, устремляется к ногам, выхода для воздуха там нет и ноги торчат, как две набухшие сосиски. Давление воздуха снизу вверх в сочетании с сорокафунтовыми грузами, тянущими водолаза книзу, лишает последнего возможности самостоятельно восстановить нормальное положение.

На помощь был послан второй водолаз, но он не смог найти Янга, которому пришлось оставаться в таком положении до девяти часов. Потом канат и шланг немного распутались и Янг поднялся чуть повыше. Без четверти десять на поиски был отправлен еще один водолаз, с электрической лампой, и он нашел Янга неподвижно висящим вниз головой. Водолаз потрогал его и, не получив никакой ответной реакции, подумал, что тот мертв, и вернулся на судно.

Люди, находившиеся на судне, решили рискнуть и поднять торпеду. Они понимали, что если Янг еще жив, то, опутанный веревкой и подвешенный между торпедой и поверхностью воды, он в случае взрыва будет буквально разнесен на куски. Но Янг не подавал никаких признаков жизни. Так что выбора не было. Люди стали тянуть за канат и неожиданно быстро вытащили его, а вместе с ним и Янга - ногами вперед. Его подняли на судно и сняли смотровое стекло. Шлем оказался на три четверти объема заполненным водой, однако до носа уровень ее еще не доходил. Продолжая считать Янга мертвым, они приготовились разрезать костюм ножами. Это привело его в чувство.

- Не режьте костюм, - произнес Янг, и это были его первые слова. - Ведь он еще совсем новый!

Янг рассказал, что время, в течение которого он находился под водой, прошло незаметно. Из этого можно было заключить, что он, по-видимому, долго был без сознания. Спустя несколько дней он снова спускался под воду.

Гарри Гроссетт, давший мне возможность совершить первый спуск в скафандре, рассказывал, что самые опасные для жизни случаи происходили с ним тогда, когда у него запутывались лини. Гроссетт работал глубоководным водолазом более пятидесяти лет, причем в его практике были случаи, когда глубина погружения доходила до тридцати четырех морских саженей. Однако ближе всего к смерти он оказался однажды на мелководье в Саутгемптонской гавани, когда участвовал в работах, по подъему десантного судна. Он должен был проникнуть внутрь и закрыть все иллюминаторы, которых насчитывалось двести семьдесят. Для большей безопасности Гроссетт спустился под воду без линя (и, следовательно, без телефона). Находясь в кубрике машинного отделения, он почувствовал, что шею его словно стиснули невидимые руки, и решил, что где-то зажало воздушный шланг. Ощупав в кромешной тьме окружавшие его предметы, Гроссетт обнаружил, что шлем опутан электрическими проводами. Ему пришлось пойти на риск и воспользоваться ножом, чтобы освободиться от проводов.

Позже, когда он работал в трюме того же судна, в одном из отсеков сорвался пиллерс, преградив ему выход и придавив шланг. Водолаз, правда, еще мог дышать, но ему пришлось приложить много усилий, чтобы высвободить шланг. Лишь после этого он смог подать сигнал о помощи.

Г. Фелпс Уитмарш, один из известных ветеранов водолазного дела в австралийских водах, однажды с помощью шланга "посадил на якорь" свое судно. Поработав на глубине около десяти саженей, он подал обычный сигнал подъема. Футах в десяти от днища спасательного судна он вдруг почувствовал, что его сдавило слева подмышкой, где с помощью линя крепился шланг. В тот же миг линь лопнул и голову Уитмарша потянуло вниз. Воздух в скафандре устремился к ногам, и водолаз оказался перевернутым вниз головой. От испуга и неожиданности он отчаянно заработал ногами и руками, стараясь принять нормальное положение. Подручные тянули его вверх за спасательный конец. Но тщетно. Шлем водолаза держался словно на якоре. Так оно, собственно, и было. Когда Уитмарш находился на дне, подручный вытравил слишком много шланга. Во время подъема он не потрудился подобрать шланг, который и зацепился за что-то на дне.

Уитмарш просигналил спуск, но подручный был неопытен и не понял сигнала. Вместе с другими рабочими он продолжал тянуть Уитмарша вверх, и водолаз со страхом подумал, что его вот-вот разорвет на две части. Но больше всего он опасался, что спасательное судно само сорвется с этого необычного "якоря". Действительно, случись это во время сильного прилива или при крепком ветре, шланг безусловно порвался бы и Уитмарш наверняка бы погиб.

Спасение пришло с появлением второго водолаза, который спустился на дно и освободил шланг. Уитмарш висел вниз головой в течение получаса.

Хотя трос, обхватывающий грудь, называют спасательным (ходовым), жизнь водолаза в гораздо большей степени зависит от подачи воздуха. Но иногда и то и другое имеет жизненно важное значение. А вот Уитмаршу однажды пришлось выбирать одно из двух. Собирая на глубине восьмидесяти футов раковины, Уитмарш обнаружил, что его спасательный конец и шланг зацепились за дно, причем спасательный конец в одном месте, а шланг - в другом.

Вот-вот должен был начаться прилив, и Уитмарш понимал, что через одну-две минуты судно, поднимаясь, либо порвет шланг, либо разорвет его самого. Оставалась единственная возможность спастись - перерезать канат или шланг, а затем с помощью одного из оставшихся линей попытаться выбраться на поверхность. Но что именно перерезать? От решения этого вопроса зависела его жизнь, и он должен был сделать выбор немедленно.

Он решил, что без спасательного конца ему не выбраться, поэтому лучше пожертвовать воздушным шлангом. Оба линя были натянуты. Уитмарш закрыл выдыхательный клапан и попросил подручных качать сильнее, чтобы набрать в скафандр как можно больше воздуха. Затем он выждал, сколько мог - времени оставалось считанные секунды, - и перерезал шланг.

Выдыхательный клапан у него был теперь наглухо завинчен и не пропускал воздуха, а вдыхательный клапан на скафандре действовал только в одну сторону. Плавучесть была достаточная, а по мере приближения к поверхности она должна еще увеличиться, поскольку с уменьшением давления воды сжатый воздух в костюме расширяется. Однако живительный кислород составляет лишь одну пятую часть объема воздуха в скафандре. Закрыв выдыхательный клапан, он начал тем самым отравлять себя им же выдыхаемым углекислым газом. Надо было выбраться на поверхность, пока воздух в скафандре оставался еще пригодным для дыхания. Энергично работая руками и ногами, Уитмарш обогнул губковые заросли, в которых запутался спасательный конец, и, освободив его, просигналил подручному немедленный подъем. Водолазный телефон тогда еще не был изобретен, и Уитмарш истерическим голосом кричал: "Тяни вверх! Тяни вверх!"- хотя кричать, тем более при ограниченном запасе кислорода, было бессмысленно и неразумно.

Его стали поднимать, но еще под водой он потерял сознание, и, когда открыли иллюминатор в шлеме, лицо его было уже черным от удушья. Но Уитмарш все-таки остался жив, чтобы рассказать эту историю и возобновить спуски.

У Хамагуци, японского водолаза, в отличие от Уитмарша, не было никакого выбора. Он тоже спустился за раковинами у берегов Австралии, и даже глубже, чем Уитмарш, - он работал на глубине восемнадцати морских саженей, - когда воздушный шланг зацепился за коралловый риф. Начался сильный прилив, и прежде чем Хамагуци попытался освободить его, поднявшееся на приливе судно порвало шланг. Водолаз немедленно закрыл выдыхательный клапан и подал сигнал подъема. Сигнал приняли, но у Хамагуци не было достаточной плавучести, и спасательный конец, не выдержав напряжения, лопнул. Лишившись последней связи с поверхностью, водолаз снова оказался на дне. Он утешал себя лишь тем, что ему не придется страдать долго, ибо запас кислорода был уже на исходе. Другого водолаза на судне не было, и помочь ему никто не мог.

Наверху подали сигнал бедствия. К счастью, неподалеку работали два люгера, которые и поспешили на выручку. Водолаз Акаро Иокезиор, тоже японец, спустился на дно, причем, к счастью, оказался в нескольких ярдах от Хамагуци, лежавшего уже без сознания, лицом вниз Иокезиору пришлось сначала отделить от рифа оставшийся конец шланга Хамагуци, а потом развязать собственный линь, чтобы прикрепить его к шлему потерявшего сознание водолаза (Ярд - 0,9144 м, или 3 фута). Затем он подал сигнал подъема Хамагуци, а сам закрыл выдыхательный клапан и самостоятельно всплыл на поверхность. Оказалось, что он не напрасно рисковал жизнью, - Хамагуци выжил.

Водолаз, применяющий скафандр, сталкивается с парадоксом: с одной стороны, лини спасают ему жизнь, с другой - они же нередко угрожают смертью. В сравнении с опасностью запутывания линей встречи со спрутами и акулами, описываемые в приключенческих романах, почти ничего для него не значат. Этим хищникам металл и резина не по вкусу, поэтому опасаться надо только за незащищенные кисти рук. Кроме того, акулу легко отпугнуть пузырьками воздуха, выходящего через клапан.

Александр Лэмберт - вероятно, самый знаменитый из водолазов прошлых времен - считал акул не больше чем простой докукой. Они раздражали его тем, что всюду совали нос и мешали работать.

Как-то Лэмберту пришлось выполнять сложную работу в Индийском океане - он прибивал медные листы к корпусу углевоза, - и одна из акул повадилась каждый день навещать его. Всякий раз Лэмберт отгонял акулу, открывая выдыхательный клапан, но она возвращалась. В конце концов он вышел из терпения и попросил подать ему сверху длинный нож и веревку с готовой петлей. Получив и то и другое, он вытянул руку как приманку. Акула не преминула кинуться на нее, и Лэмберт резким движением вонзил в хищницу нож, а потом накинул на туловище петлю и велел поднимать ее. Сам же продолжал работать.

Большинство водолазов, пользующихся костюмами, смеются над страшными рассказами о "чудовищах морских глубин", а водолазы, ныряющие с автономным снаряжением, еще больше рассеяли эти страхи. У тех, кто погружается на большие глубины, есть гораздо более серьезные противники, чем акулы. И самых грозных из них нельзя даже видеть.

⇦ Ctrl предыдущая страница / следующая страница Ctrl ⇨

ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА / МЕНЮ САЙТА / СОДЕРЖАНИЕ ДАННОЙ СТАТЬИ 

cartalana.orgⒸ 2008-2020 контакт: koshka@cartalana.org